Сейчас для многих национальной идеей стала крылатая фраза национал-коммуниста Николая Хвылевого «Прочь от Москвы!»

Но если бы они знали — что на самом деле имел в виду пламенный большевик, чекист и борец с гетманщиной и петлюровщиной Хвылевой, тот был бы уже давно безжалостно декоммунизирован!

Беда в том, что «антироссийский» и «проевропейский» смысл сохраняется здесь лишь в случае, когда этот лозунг вырван из контекста. При прочтении же его в общем контексте мировоззрения Хвылевого предстает совсем иная картина.

В понимании Хвылевого существует как две России, так и две Европы. В обоих случаях одна ипостась его отталкивает, вторая же вызывает благоговение. В чем же состоят симпатии и антипатии Хвылевого? А вот в чем:

«Есть две России: Россия «Краснопресненских» районов, Коминтерна и ВКП, и Россия Сухаревской лавочницы и жидкобородого «богоискателя».

«Москва сегодня является центром всесоюзного мещанства, что в нем, как всемирный оазис, — пролетарские заводы, Коминтерн и ВКП. Когда на Украине, и в частности в центре ее, вы слышали только «товарищ», там уже давно перешли с «гражданина» на «господина». Москва имеет прочные традиции, которые глубоко входят в мещанство. Москва… по сути, не видела Октябрьской революции и ее героической борьбы. Русская революционная демократия — одно, а жидкобородий московский интеллигент — совсем другое. И вот сегодня он затоскував за сухарєвской купчихой , за тройкой с бубенцами» и, главное… за Спасителем. Он вновь начал «богоискательствовать»…»
«Надо творить «героическую эпоху», а жидкобородий «богоискатель» тянет теософию».
«Великая Октябрьская революция «перевернула» в области искусства не «старое понимание литературы»,.. а те дома, что в них жили буржуазные прихвостни — Мережковские, Куприни, Бунины…»

Но в то же время:
«…для нас и Ленин, и Петр Великий — один и тот же прогрессивный человеческий тип».

По приведенным цитатам предельно ясно, каких ценностей взыскует дух Хвылевого, а каких не приемлет. В многовековой российской традиции ему по душе революционные радикалы, способные поднять Россию на дыбы и безжалостно вышибить из нее мещанско-мессианский дух, что по Хвылевому суть одно и то же — тройка с бубенцами и идея Спасителя.

Что же до традиции европейской, то и здесь Хвылевой выбирает лишь то, что соответствует идее мировой революции:

«Что же такое Европа? Европа — это опыт многих веков. Это не та Европа, что ее Шпенглер объявил «на закате», не та, что гниет, к которой вся наша ненависть. Это — Европа грандиозной цивилизации, Европа — Гете, Дарвина, Байрона, Ньютона, Маркса и т. д., и т. п. Это и Европа, без которой не обойдутся первые фаланги азиатского ренессанса… Мы не бессильные эпигоны, мы отважные пионеры в яркий мир — коммунизм».

А своем памфлете «Камо грядеши» Хвылевой резко критиковал ускоренную украинизацию, видя в ней опасность попадания в украинскую культуру петлюровских просвитян в вышиванках, которые начнут профанировать городскую пролетарскую культуру:

«Ми гадаємо, що в зв’язку з прискоренням так званої українізації пролетарське мистецтво попадає в тимчасову небезпеку: — «Сатана в бочці» з гопаківсько-шароваристої «просвіти» вилазить зі свого традиційного кубла і хмарою суне на город. Буде великою помилкою гадати, що це «підвівся чорнозем», — той митець, до якого Тичина «посилав свої нерви». Безграмотне міщанство — от хто. Це саме та рідненька «Просвіта» в вишиваній сорочці і з задрипанським світоглядом, що в свій час була ідеологом куркульні. Тепер, в силу своєї безпринципності, загубивши до того під собою грунт та намацавши несподівані для себе можливості (прискорена українізація), вона робиться «червоною» і йде «селозувати» (певніш — профанувати) міську пролетарську культуру».